БЕЗ ИЛЛЮЗИЙ
Среди немыслимых побед цивилизации
Мы одиноки, как карась в канализации.
И. Губерман
С огромнейшим удовольствием представляю вам, дорогой читатель, удивительную книгу – «Теоретическая экономия – тупик классового подхода» О.В. Тарханова. Пусть не смущает вас авторское название – это всего лишь расстановка приоритетов. Я бы назвал книгу просто: «Правдивая экономика земледелия».
Олег Владимирович – директор Башкирского НИ переработки органики, конструктивный учёный планетарного уровня и въедливый экономист. Его книга буквально раскрывает глаза на главную причину всех сельскохозяйственных проблем. Язык книги по-докучаевски классичен - исключительно корректен, детален и научно красив. И по сей причине абсолютно не читабелен для обычных людей. Классический случай блестящего научного труда! Думаю, даже среди коллег Тарханова не многие дадут себе труд детально изучить все его выкладки.
Посему без сомнения сажусь «переводить книгу на наш, человеческий язык». Не нахожу ничего лучше, как повеселиться вместе с автором и дать свой, ну очень вольный пересказ его главных положений, сократив объём текста раз в десять. За точную передачу смысла авторских идей ручаюсь. Эмоции и комментарии оставляю за собой. Свои добавки даю от первого лица.
1. Реальная экономика сх
Очень забавно наблюдать, как люди,
презирающие фантастику, слушают
метеорологов и экономистов!
Едва появившись на свет, экономическая наука (как и многие прочие!) стала орудием обслуживания разных политических партий. Базисные знания о природе и обществе мало её интересовали, и мало интересуют до сих пор. Экономика сх также занималась в основном делёжкой урожаев. При трезвом рассмотрении сия наука – сплошное белое пятно. Оказывается, работающей сх экономики у нас не было и нет.
Основа экономики – стоимость. Откуда берётся стоимость сх продуктов? По Марксу стоимость – это труд. Поначалу Маркс указывает на некую производительность земли. Но затем пугается: если стоимость – свойство самой земли, то как же можно её «научно познавать» с точки зрения труда? Земля родит «бесплатно», и выходит, у её продуктов нет во-обще никакой стоимости! И Маркс, не мудрствуя, исключает производительность земли из научной экономики.
Почему сх, бывшее рентабельным, становится убыточным? Почему, с ростом поставок техники и удобрений, до-ход наших колхозов начал снижаться? Почему в других хозяйствах, при фактическом отказе от удобрений, урожаи вдвое выше, чем у соседей?.. На эти вопросы экономика сх ответов не даёт. Зато определяет землю, как дар природы, не воспроизводимый трудом!
Максимум, к чему пришла экономика 17-19 веков, это к признанию того, что главным средством производства в сх является «земля», понимаемая весьма расплывчато. Показательно: в 20 веке, из почти двух десятков нобелевских лауреатов-экономистов, экономикой сх не занимался ни один. Эффективность сх связывают в лучшем случае с площадью земли. Иногда – с «оптимальными площадями хозяйств». С производительностью труда, с энерговооружённостью хозяйства… В общем, все экономисты до сих закрывают глаза на то, что почвы различаются по продуктивности. Могу понять советского управленца: «Работать надо уметь, а не на почву спихивать!»
Есть такие факты - «прозрачные». То есть совершенно очевидные факты, которые мы предпочитаем не видеть. Как стеклянная дверь, о которую разбивают лоб в голливудских комедиях.
Учтём для начала прозрачный факт: никакое общество не может трудиться больше, чем съедает. Организмы наши, увы, при жизни телесны. Сумма энергии трудозатрат никогда не больше энергии потребляемой пищи. Труд может быть более производительным, но и для этой работы нужно кушать! При любом раскладе - кто не ест, тот не работает. Отсюда следует ещё один прозрачный факт: основа любого труда вообще – растения. В нашем случае - сельское хозяйство. Поле. И в стоимости любого товара есть доля стоимости съеденной пищи. А значит, и доля поля.
В эпоху собирательства на создание еды тратился почти весь труд общества. Потом – с ростом производительности сх - всё меньше. Появились люди, не занятые производством еды. И чем больше народу может прокормить один крестьянин, тем больше народу будет занято не аграрными делами. Так, кстати, и возникли «несельскохозяйственные классы» – ремесленники, рабочие, интеллигенция, буржуа.
Чем выше производительность сх, тем меньшую долю общего труда общество должно оставлять в товарной пище. Но заметьте: труда как бы меньше, однако цена пищи не уменьшается, а растёт. И даже дикие плоды и ягоды продаются весьма дорого. И черника дороже клюквы не потому, что её труднее собирать – просто её растёт меньше. Мы их не выращиваем – но продаём. Выходит, труда нет – а стоимость есть?!
Конечно! Потому что, братцы, труд – понятие общеприродное. Ничто не появляется само по себе. Всё съедобное на Земле миллионы лет родится только и именно благодаря реальному ТРУДУ. Труду триллионов бесплатных, не требующих соцстраховки работников – растений, микробов, червей и прочей почвенной фауны. Они постоянно превращают остатки растений в новую пищу и среду для растений: СО2, доступное и запасённое питание, фитонциды, витамины, ферменты, гормоны и прочие БАВ. Результат их труда - ПОЧВЕННОЕ ПЛОДОРОДИЕ.
Достаточно отринуть антропистский снобизм, и становится ясно: любой урожай любого растения на Земле – продукт труда живых существ. Таких же живых, как и мы. И наша доля труда состоит лишь в том, чтобы собрать нужные растения до кучи – что, кстати, только мешает трудиться остальным участникам всепланетного «биосферного хозяйства». По своей сути наше сх – безграмотная эксплуатация чужого труда. Если плясать от максимального урожая целины, коэффициент эффективности сх определяется вовлечением органики прошлого урожая в круговорот веществ (формулы не привожу). Тогда эффективность нашего сх на 1987 г. = 0,217. Очень похоже на правду.
Считая землю средством сх производства, классики дружно не увидели ещё один прозрачный факт. Растения мож-но выращивать в почве, инертном субстрате и даже в воздухе, орошая корни раствором. При чём же тут земля?.. Главным средством производства является нечто, из-за чего растения растут во всех этих случаях – «способность родить», плодородие. И всякий раз она создаётся трудом. В полном соответствии с классической экономией, то есть как результат совокупного труда живых существ, именно плодородие почвы является основным средством производства в сх. И этот совокупный труд, как любой труд, создаёт прибавочную стоимость. И имеет свою измеряемую цену!
Оплатой труженикам плодородия служит одна единственная валюта: ещё не перегнившее, свежее органическое вещество. Это природный факт. Круговорот органики постоянно возвращает в почву почти всё, что наработано растениями за год. Сколько же стоит эта органика – пища для тружеников почвы? «Нисколько!» - уверены мы. Пардон. Халява кончилась, товарищи агрономы!
Любой нормальный хозяин пляшет от максимального дохода. Если я мог заработать 100, а заработал 60 – что произошло? Ясно: ущерб в 40. Почему же в сх мы довольствуемся минимальным урожаем, не считая его за ущерб? Да потому что в упор не видим ни труда почвы, ни цены органики, ни своего в этом прямого участия. Хозяйствуем, как в каменном веке: «Бог дал – Бог взял!»
Цена возвращённой органики = цене энергии, запасённой растениями в органике за сезон = цене сезонного плодородия почвы = цене разницы дохода от нашего урожая по сравнению с максимальным. А конкретно? Пожалуйста. Урожаи кукурузы на биологических полях агрофирмы «Топаз» (Ростовская область) – 100-110 ц/га. А на добросовестном интенсиве у соседей – 50-60, при вдвое большей себестоимости! Примерно такая же разница и по другим культурам. Вот и считайте.
Как видим, цена растительной органики столь велика, что прямо определяет благополучие общества. Все цивилизации погибают по одной причине: хозяйствуют на халяву. Плодородие всегда эксплуатируется, но никогда не оплачивается. Почвы дают всё меньше еды. Представляете, что это значит? Внутри страны – новые хитрые способы властей продолжать доить народ в условиях нового дефицита. То есть – «смена формаций». Внешне - войны, политические интриги, захваты и передел мира.
Вот и всё, что было. И – всё, что есть.
Может, что-то поменялось сейчас? Отнюдь. Как-то я писал: человечество явно не с этой планеты – так тупо уничтожать свой дом абориген не может. С экономической точки зрения, современное сх осталось столь же примитивным, что и десять тысяч лет назад – мы тупо уничтожаем то, что имеем. Только имеем-то жалкие остатки от плодородия древних, и уничтожать их всё дороже. Дёргаясь в петле неурожаев, чего только не понавыдумывали – от «закона убывающего плодородия» до механизации, химизации и трансгенеза! Ёжику понятно: ничего не поможет. Сыпать удобрения и гонять технику – не значит восстанавливать плодородие.
Земля – лишь арена, на которой Солнце, растения и влага, благодаря труду почвы – плодородию, и с помощью труда людей превращаются в поток пищи. Энергия прошлого урожая включает круговорот веществ, благодаря которому запасается энергия нового урожая. Везде, где Солнце может использоваться растениями, люди могут создать устойчивый круговорот органики, восстановить плодородие почв и превращать даровую энергию Солнца в пищу, которой с избытком хватит на всех.
Пока мы не уясним, что наша цивилизация непосредственно зависит от плодородия почв, пока не признаем в микробах экономически равных себе, а фактически – господствующих над нами партнёров по сельхозпроизводству, пока не начнём честно платить им за их труд их валютой – так и будем ходить по краю, нагнетая мировую напряжённость. Осталось, впрочем, недолго – третьи страны выпахать, и всё. (Ну очень хочется провякать нечто возвышенное, типа: «Поистине бездонны глубины антропоцентристского кретинизма!»)
2. Органическое вещество в агроценозе
Хотим мы того или нет, распаханная целина не виновата в том, что её распахали. Как и тысячи лет до нас, она привыкла ежегодно получать всю рождённую степью органику. Чтобы снова помочь её родить. Главный для плодородия круговорот – круговорот органического вещества.
Но какая органика для нас важнее?
Органика находится в двух энергетических состояниях: гумус и неразложившиеся органические остатки (далее – органика). Гумус энергетически почти инертен, в нём нет углеводов и белков, и микробы его почти не едят. Вся энергия для микробов и червей – для плодородия – для выращивания пищи – для экономики – законсервирована в «свежей» органике: остатках растений и фекалиях животных.
Это на просто, пардон, «мусор и нечистоты» - это почти вся летняя энергия Солнца. В средних широтах - 2000-4000 ккал/кв. м в год, в тропиках – ещё впятеро больше. Куда же тратится этот поток энергии? Примерно двадцатая её часть закрепляется в веществах гумуса. А вся остальная энергия идёт на интенсивную трансформацию органики , разложение её до гумуса. Всё это – корм для микробов, топливо для их труда. Растения могут усваивать солнечную энергию прямо. Но почти все микробы, целиком обеспечивающие их жизнь – только через органику. Всё просто. Энергия воспроизводит энергию. Органика рождает новую органику. В глобальном смысле, сколько прошлогодней органики сгнило, столько её на будущий год и вырастет.
Распад органики – взрывной биологический процесс. Он идёт в сотни раз быстрее минерализации гумуса: 90% растительных остатков сгнивает за одно лето. Почвенный персонал ест, множится и вкалывает! Зачем? Затем, что сам процесс этого распада – и есть наилучшие условия для роста и продуктивности растений. Работая на растения, микробы работают на себя! Мы так не додумались.
Десятилетиями мы изливаем на поля массы энергии в виде горючего, химии, техники и бессмысленного труда, страдаем от дороговизны (а как же!) и дефицита пищи, и всё почему? Потому, что просто отнимаем у поля прошлогоднюю энергию Солнца. Далеко ли мы ушли от погибших цивилизаций? Лишь за последние двадцать лет на фоне мирово-го кризиса распалось несколько государств, в том числе и самое мощное – СССР.
Рассмотрим круговорот органики в деталях.
ГУМУС. Гумус для почвоведа – идол. В смысле пользы мы почти не различаем гумус и прочую органику – перегной, компост, а рядом с ними и навоз. Что может дать органика? Только «гумус» и «питательные элементы». А главная ценность органики – энергия – остаётся для науки невидимой! В результате в опытах по гумусу можно не учесть растительные остатки, или до предела минерализовать компост, и удивляться, что на нём ничего не растёт. Чем и занимался до-вольно долго ваш слуга покорный.
Многие опыты давно и предметно показали: гумус – скорее честный свидетель плодородия, нежели его причина. В целом это – уравновешивающе-физическая и буферно-обменная среда. Его биохимическая активность очень мала, микробами он почти не разлагается, в органическом круговороте практически не участвует и на урожай прямо не влияет. Торф и бурый уголь – чистый гумус, но что на них растёт?.. Гумус может накапливать запасы питания, но сам он их не отдаёт. Почвы, богатые гумусом, родят больше, чем бедные гумусом. Однако при снижении доз удобрений урожаи падают как на тех, так и на других. Может, не в самом гумусе дело? Так и есть.
Целина даёт большие урожаи не из-за гумуса, а из-за органики , о присутствии коей он свидетельствует. И лишь до тех пор, пока она есть! Сам же гумус – не главный фактор плодородия, хотя и благоприятное условие его повышения. На гумусированной почве круговорот органики окупится лучше и быстрее. Однако факт: урожаи намного больше зависят от культуры земледелия, чем от гумуса.
Примеров тому – тьма. На владимирских суглинках, на полях Н.А. Кулинского, в биологическом севообороте с заделкой соломы, урожаи зерна не опускаются ниже 55 ц/га. А на Кубани, где гумуса чуть не втрое больше, зерна собирают вдвое меньше. И мы должны говорить о гумусе?..
МИНЕРАЛКА. Европа вносит уже до 1000 кг минералки на га. Причина применения удобрений проста: растениям действительно нужны доступные, растворённые элементы. В почве их очень много. В чернозёмах – до 100 т/га! Но они запакованы в почвенном поглощающем комплексе (ППК). Не пытаясь их освободить, то есть создать плодородие, мы просто сыплем сверху минеральные соли. И получаем прибавку. Дорого, вредно – зато думать не надо!
Плодородие – это динамическая самодостаточность почвы. Смысл плодородия в том, что для обеспечения пита-ния растений человек не нужен. Вне почвы такая самодостаточность невозможна. Наоборот, на растворах солей растения растут без всякой почвы. Это и доказывает, что минеральные удобрения не имеют к «регулированию плодородия» никакого отношения. Напротив, удобрения – симптом отсутствия плодородия. Они питают растения за счёт внешней энергии и труда других людей – как в колбе с раствором. Самостоятельность почвы они не увеличивают - значит, в конце концов, уменьшают.
Посчитаем выгоду минералки по-человечески. Прибавка – только один из эффектов. Посмотрим, во что она нам реально обходится!
Прирост урожая – плюс. Но удобрения реально усвоились на 30-40%, а то и меньше. То есть две трети затраченных денег – уже в минус. А что - неусвоенные удобрения? Они пошли гулять.
Грубо, половина – в подземные воды и водоёмы. Вы знаете, сколько стоит реабилитировать экологию прудов или колодцев одного района? Впрочем, о чём это я. Кто будет этим заниматься?.. Люди, как и микробы, для бюрократа - вещь бесплатная. Но цену всё же прикинем: запахнет жареным – нам платить! В Европе уже платят по полной.
Другая половина солей закрепилась в ППК. Казалось бы, плюс плодородию. Однако, насыщать ППК за деньги?.. Но даже не это главное. В ППК наши удобрения ведут себя по бандитски: закисляют почву и ухудшают её физические свойства. Приходится усиленно пахать, рыхлить и вносить известь – больше, чем уже внесли удобрений. Не задаром, конечно. Известь после этого тоже остаётся балластом…
В общем, если «считать по понятиям», доход от удобрений – 40%, а самый минимальный ущерб – около 300%. Мы этого не видим, потому что считаем хитро: купил на 100, прибавку продал на 200, а остальное – трава не расти! Так она и перестаёт расти. И почвы спасать «разработанными методами» - полная утопия: вылетишь в трубу со свистом. На одно только применение удобрений и извести, с момента их производства, тратится около 600 МДж/га не возобновляемой энергии топлива – на порядок больше, чем усваивается на гектаре энергии Солнца. А на спасение почвы её требуется ещё в несколько раз больше!
Запасы сырья для калийных и фосфорных удобрений тоже не возобновляются. Довольно скоро придётся прекратить их производство – или разориться на них окончательно. То есть минералка в принципе не может решить проблему кормления планеты. Она великолепно решает лишь проблему выколачивания дотаций!
НЕРАЗЛОЖИВШАЯСЯ ОРГАНИКА. Мы, «цивилизованные», очень любим мясо, яйца и молоко, и не очень уважаем растительную пищу. Всего 10% продукции растениеводства мы выращиваем для себя, а 90% - скармливаем домашним животным. В природных биоценозах вся органика - растительная, а в агроценозах больше половины всей органики – навоз и помёт. Это вносит свою часть трудностей. Хотя возврат органики для поля крайне важен, наши поля почти не получают её.
Ну и что? А не достаточно ли возвращать элементы минерального питания? Есть же закон возврата и всё такое... Посмотрим. Минеральные элементы – это 3-4% от всей биомассы урожая. А 97% - органика, построенная из углекислого газа и воды. Минеральных элементов в почве – в сотни раз больше, чем выносится. А вот углекислого газа в воздухе – в 20-50 раз меньше, чем нужно. Зато его полно в органике: за первое же лето 3/4 органики разлагается как раз на СО2 и воду. При этом в верхнем слое почвы концентрация СО2 повышается в 500-1000 раз. Углерод для урожая поставляет в основном почва.
Минералы поставляются параллельно, а точнее – и пропорционально углероду. Опытным путём многократно показано: минералы ППК переходят в раствор тем сильнее, чем больше распадается органики - их освобождают микробы, потребляющие эту органику, и угольная кислота, в которую частично переходит почвенный углекислый газ.
Иначе говоря, возвращать в соответствии с балансом выноса нужно не «элементы питания», а биомассу органики. «Бочка Либиха» была бы почти корректной, если бы в списке элементов питания на своём законном первом месте стоял углерод в виде СО2.
Возврат свежей органики – необходимое и достаточное условие устойчивого сх на этой планете. Это миллионы лет демонстрируют все природные биомы: они абсолютно устойчивы. Это же показывают и агроценозы. Каждая тонна органики даёт прибавку в 3 т биомассы урожая, то есть увеличивает консервацию солнечной энергии вдвое. Соответственно, вдвое уменьшаются энергозатраты на агротехнику, и вдвое растёт рентабельность сх.
И наоборот: нет органики в почве – не используется динамическое плодородие – не используются минеральные вещества - не востребован фотосинтез – не запасается энергия в урожаях.
Сейчас мы возвращаем в почвы 20-30% растительной биомассы – в основном корни и пожнивные остатки. Этого слишком мало. Чтобы сохранять плодородие, нужно возвращать почвам и весь навоз, и фекалии, и все растительные отходы. Для урожая зерна в 25 ц/га растениям нужно около 100 кг макро- и микроэлементов, и около 1000 кг сухой органики для получения СО2 и микробного сервиса. При этом минеральное питание обеспечивается самым дешёвым и безопасным способом – путём воздействия микробного распада органики на ППК и почвенные породы.
Наука уверяет нас, что органику урожая вернуть невозможно – она ведь «отчуждается у сх земель необратимо». Однако биомасса растений никуда не девается – она остаётся в виде навоза, фекалий, сточных вод и отходов промышленности. Мы просто не желаем возвращать её на поля! «Необратимость отчуждения» - просто констатация примитивизма нашего сх.
Применение минеральных удобрений, вместе с нейтрализацией их вреда, стоит сейчас втрое дороже, чем организация постоянного возврата органики. И если мы искренне говорим о стабильном обществе, почвам должно возвращаться почти всё, что на них выросло. Более того: использование любых отходов растениеводства куда-либо, кроме поддержания плодородия, должно считаться преступлением, ибо ведёт к оскудению почв.
ДИНАМИЧЕСКОЕ ПЛОДОРОДИЕ. Сх наука оперирует двумя плодородиями. Потенциальное плодородие – это вероятная продуктивность почвы, исходя из содержания питательных элементов и гумуса. Эффективное плодородие – реальная продуктивность, которую получили на практике. Ни то, ни другое не объясняет, в чём заключена суть плодородия, и как его увеличить. Ошибочен сам подход. Плодородие – не набор параметров. Это процесс.
Разложение органики на порядок повышает микробную активность и выделение СО2. Углеводы – корм для азото-фиксаторов – резко повышают фиксацию азота. Фактически, органика регулирует азотный обмен с атмосферой. Распад органики активизирует микробный переход калия и фосфора в раствор. Тут же идёт синтез БАВ и защитных веществ. Одновременно органика оптимизирует водно-физические свойства почвы. На урожай работает не потенциальное плодородие, а процесс в реальном времени. Жизнь растений обеспечивает синергетическое взаимодействие микробов, ППК и органики – динамическое плодородие .
Динамическое плодородие – это биологическое превращение энергии старого органического вещества в новую биомассу. Чем больше навоза и соломы разлагается непосредственно в поле, тем больше энергии будет отдано плодородию, и тем больше энергии Солнца будет запасено в урожае.
Несмотря на огромные суммы и масштабные проекты, динамическое плодородие в сх никогда научно не воспроизводилось. Вместо организации круговорота мы планово выкидываем из него огромные массы органики. Более того, плодородие технологически проклято: почва со свежей органикой считается «незрелой», растительные остатки на пашне – брак, за них можно и выговор получить! Целый сезон мы держим поле под паром, чтобы «накопить потенциальное плодородие» - жалкие крохи от плодородия динамического. Внеся навоз, мы целое лето ничего не выращиваем – тратим свою энергию, чтобы пустить на ветер энергию органики. Вместо урожая – убыток от упущенного урожая плюс ущерб от обработки пустого поля!
3. Органические удобрения
НАВОЗ. Как сказано уже не один раз, в навоз превращается 70-75% всех наших урожаев. На одних только птицефабриках Росптицепрома накапливается за год 26 млн. тонн помета, а птичьего мяса производится 1,2 млн. тонн. Аналогичное соотношение - в производстве говядины и свинины, а навоза они дают ещё на порядок больше. Всего – при-мерно 300 млн. тонн, не считая мочи. Да мы, дружные россияне, производим ежегодно около 100 млн. тонн ценнейшего удобрения!
Самым разумным было бы найти способ удобного возврата всей этой органики на поля. Но рост растений на минеральных растворах застил учёным глаза, и ценность навоза свелась к крохам его минеральных составляющих. Наука до сих пор не уяснила разницы между агроценозом и лабораторным сосудом. Агрохимия не анализирует даже органику навоза, а о микробном анализе говорить вообще смешно!
Когда навоз идёт не на поля, на которых он «вырос», а в огороды – мы теряем эти поля. Однако вернуть навоз в круговорот мы не могли и не сможем. Это нереально по простой причине: возить тяжёлый навоз дальше 3 км уже убыточно. Нужен способ с выгодой, продуктивно использовать органику навоза. Это решаемая задача, но такая цель наукой не никогда ставились.
Сначала агрохимики очень долго внушали нам, что ценного в навозе – всего ничего: 3%. И никто не думал о навозе всерьёз. Потом мы долго балдели от распашки целинных земель. А когда повернулись к навозу – научно решили, что это «бесплатный отход». И даже «вредный мусор»! И начали над навозом издеваться – хоронить в буртах, гноить и перерабатывать, теряя до 80% всей его энергетической ценности. В масштабах России – выбрасывать на ветер до 160 млн. тонн нефти в год. Вы представляете себе рентабельность хозяйства, сжигающего столько нефти для отопления окружающего воздуха?..
Можно ли посчитать ущерб от невозврата этой органики в круговорот? Легко. В перспективе он определяется стоимостью урожая, скормленного животным. На сегодня – около 500 долларов на каждую свинюху и 1000 долларов на одну коровку в год. Всего для России – до 30 млрд. долларов ежегодно.
Таков ежегодный заём, который мы берём у плодородия наших почв. До сих пор мы считали этот кредит бессрочным. Плодородие не считалось основным средством сх производства. Никем не признавалась его амортизация. А нет амортизации – нет и ущерба! Но против круговорота не попрёшь: плодородие сохраняется сообразно нашим выплатам. Собрал, скормил на 30 млрд. – вернул шиш – и хочешь снова собрать на 30 млрд.?.. Плати! Мы и платим. Не таковы ли примерно наши госдотации в сх + импорт продуктов?..
Урожаи Европы – «откорм рождественского гуся» минералкой. Однако удобрения там хорошо усваиваются, уро-жаи стабильны, а плодородие почв не меняется уже почти сотню лет. Почвы там менее плодородны, чем у нас, но они не превращаются в солончаки. Секрет прост: европейцы очень давно платят по счетам. Например, из 170 тысяч тонн навоза Швейцария возвращает на поля 150. В Германии существуют «дни запаха» - вся страна вывозит на поля навоз и фекалии. Почти вся солома там тоже используется как удобрение. И это – единственное, что спасает их почвы от полной деградации.
Однако, российский климат, дороги, расстояния при явном отсутствии китайского трудолюбия делают такую идиллию в принципе невозможной. Все виды традиционных органических удобрений вряд ли применимы у нас на больших площадях.
ОРГАНИЧЕСКИЕ УДОБРЕНИЯ. В целом животные, в том числе и мы с вами, усваивают 20-25% корма, а остальное мудро отдают обратно окружающей среде. То есть 2/3 всего урожая страны переходит в навозы, и ещё до 15% - в осадки сточных вод городов. Не забудем и об остатках растений. Для восполнения плодородия - вполне достаточно! Однако вернуть это на поля – большая проблема.
Традиционные ОУ слишком непродуктивны для больших площадей. Главные их недостатки – необходимость «возить воду» и заражённость сорняками и гельминтами. Навозы богаты энергией и питанием, но слишком тяжелы, трудны для внесения и патогенны. Гидросмыв – просто разведение навоза водой, он ещё на порядок утяжеляет перевозки и усиливает заражение среды. Фекалии - самый ценный по составу, но и самый «антисанитарный» вид навоза; утилизация их практически не налажена. Осадки городских сточных вод тяжелы в перевозке и весьма отравлены пестицидами и тяжёлыми металлами. Сапропель так же мокр и тяжёл, вносится большими дозами и часто требует коррекции состава. Сидераты чисты, экологичны и полезны для почвы, но это – культура. Её надо посеять и суметь вырастить, а это связано с затратами.
Все известные способы переработки навозов частично обеззараживают их, но одновременно выбрасывают энергию и вещество органики на ветер. Нужно осознать, что компост – это всего лишь четверть углеводов, углекислого газа и азота, содержащихся в навозе. Почти вся полезная работа микробов прошла вне почвы. Затрачено полгода времени. Динамическое плодородие потеряно, жизнь почвенных трудящихся ухудшена. Скомпостировать годовой куриный помёт одной только миллионной птицефабрики – значит, отнять воспроизводство плодородия у 20 000 га пашни! Только несоразмерные дозы компоста, применяемые огородниками на сверхмалых площадях, повышают отдачу урожая и содержание гумуса.
Ускоренное промышленное компостирование – просто бизнес. Чтобы рассеять в воздухе энергию органики, здесь ещё и тратится энергия машин – до 300 кг горючего на тонну компоста! Единственное, что покрывает эти расходы - продажа компоста в розницу.
Разделение навоза, разбавленного гидросмывом, на жидкую и твёрдую фракции, позволяют отделить твёрдую часть навоза, а воду использовать для смыва вторично. Органика при этом сохраняется, но очистка воды требует химических реагентов, и технология получается не дешёвой.
Вермикомпостирование – переработка навоза червями – даёт весьма ценный, биологически активный биогумус. Но и в нём осталась лишь половина органики и азота. Черви могли бы с большей пользой создать биогумус в почве! К тому же, для червекультуры нужны тёплые помещения, очень много времени и умение управлять развитием популяции.
Всё сказанное справедливо и для компостирования с помощью личинок мух и прочих насекомых. Все эти техники не воспроизводят плодородия почв в масштабах страны, а наоборот, уменьшают его.
Переработка органики в биогаз оставляет от неё лишь 20%. Фактически, мы меняем много плодородия на мало га-за. Отходы (фугат) – жидкие, и применять их для удобрения нерационально. Выход энергии превышает её затраты только в тёплое время или в тёплых странах.
Сушка помёта горячим воздухом могла бы быть выходом – органика тут теряется всего на 20%. Но тонна сухого продукта, с учётом обезвреживания выделяющихся газов, съедает от полутоны до тонны горючего!
Итак, применять всю нужную органику возможно лишь в виде санированного, лёгкого, экологичного продукта, который удобно возить и вносить обычными машинами, и в котором содержится максимум энергии свежей органики. Та-кие удобрения уже есть.
«Делаплант» (DELA, Германия) – смесь навоза и соломенной сечки частично компостируется, затем обрабатыва-ется активатором и удобрениями, сушится и гранулируется. Получаются органно-минеральные удобрения (ОМУ). Органи-ки теряется до 30%. Но оборудование стоит 3 млн. ДМ, затраты энергии довольно велики, а активатор поставляет только фирма.
«Гармония» (США) - получение ОМУ путём подсушивания навоза, смешивания с удобрениями и карбамидо-формальдегидным концентратом (КФК), дополнительной сушки и грануляции. Удобрение получается весьма ценное, но треть органики всё же теряется, оборудование дорогое, а сушка в барабанных грануляторах-сушилках требует до 500 кг горючего на удаление каждой тонны влаги.
Гранулированные органические удобрения (ГОУ) шведского и голландского производства – продукт анаэробной микробной ферментации навоза. Установки так же дороги. Потери органики – более 30%.
Намного дешевле и удачнее российские разработки.
БАМИЛ, ОМУГ и ПУДРЕТ – ГОУ из свиного, коровьего и птичьего навозов, разработанные в ВНИИСХМБ про-фессором И.А. Архипченко. Ирина Александровна применила простой, анаэробно-аэробный способ биоферментации сы-рья. Возможна добавка питательных компонентов. Продукт получился более ценным и биоактивным, чем европейские аналоги, и намного более дешёвым. Потери органики – треть. Однако сушилки потребляют очень много энергии.
Видимо, самая рентабельная на сегодня – технология ОМУ Башкирского инженерного центра обработки орга-ники (БИЦОР), разработанная по инициативе О.В. Тарханова.
ОМУ БИЦОР. Уже в 1995 г. опытная установка выдала первые тонны ОМУ.
Принцип приготовления ОМУ совершенно иной, чем у гранулированных органических удобрений (ГОУ). Очень грубо, он выглядит так. Подсушенный навоз стерилизуется формалином. При этом он санируется, а его органика консервируется. Затем, при определённых условиях, добавляется мочевина. Образующиеся продукты поликонденсации формальдегида и мочевины (автор работы - Л.С. Тарханова) превосходят обычные азотные удобрения: они действуют очень медленно, уменьшают потери азота, выделяют СО2 и стимулируют почвенную микрофлору. Обработанный субстрат быстро сушится в установке «кипящего слоя» и гранулируется. При этом способ сушки, разработанный авторами, примерно на порядок экономичнее традиционных – и это решающий плюс технологии. На получение тонны ОМУ тратится всего 100 кг топлива и 100 КВт энергии.
ОМУ изучались и испытывались больше десяти лет. Полевые испытания показали массу преимуществ этих удобрений. Попав в почву, ОМУ быстро осваиваются микробами и становятся источником динамического плодородия. КФ-комплексы используются очень медленно и сберегают азот от потерь.
Тонна органики обеспечивает получение минимум тонны зерна, привносит 30 кг NPK + повышает усвоение удобрений с 30 до 90%. Тонна сухих ОМУ почти втрое эффективнее: на протяжении четырёх лет после внесения оно давало прибавку в 3-3,5 ц/га. В другом опыте одноразовая доза ОМУ в 7 т/га за четыре года обеспечила прибавку урожая зерна в 30 ц. То есть можно вносить ОМУ раз в 3-4 года, существенно экономя топливо и меньше травмируя почву.
Особенно хорошо реагируют на ОМУ овощи. 20-40 кг ОМУ, внесённые под 1000 кустов томатов, в отдельных случаях почти вдвое увеличили урожай.
Из расчетов следует: если тонна ОМУ не будет дороже двух тонн зерна, производить их выгодно и рентабельно для сх. Сейчас тонна ОМУ обошлась бы в 130-140 долларов. Расчётный эффект от технологий воссоздания динамического плодородия с помощью ОМУ – 200 млрд. долларов в год.
Испытания ОМУ подтвердили новую теорию. Плодородие почв воспроизводится, урожайность значительно растёт, издержки минимизируются, и сельское хозяйство становится рентабельной отраслью – на рубль затрат можно получить до 16 рублей прибыли, а на 1 кг затраченного топлива в урожае запасается энергия, эквивалентная 3-3,5 кг топлива.
Технология БИЦОР рассматривалась на разных форумах и совещаниях – и везде её хвалили. В 1996 г. межведомственная комиссия при MCXП России отметила её, как единственно решающую вопрос сохранения органического вещества в конечном продукте. Однако, в соответствии с российской правдой, производство ОМУ так и не было востребовано, и установки сейчас уже нет. Но это не важно. Важно, что есть технология, есть её авторы, и есть фермеры, думающие дальше, чем на завтра!
4. Плодородие и экономика сх
В борьбе со здравым смыслом победа будет за нами!
Наука, обособившаяся от общечеловеческих целей, неизбежно начинает «торговать хаосом»: доходы её тем круче, чем больше неразрешимых проблем, а авторитет тем выше, чем более неразрешимыми эти проблемы считаются. При этом сложность проблемы, как легко догадаться, оценивают сами учёные. Для того, чтобы стать спасителем мира, науке достаточно придумать проблему и объявить её неразрешимой. Она так и делает. Юмор в том, что мы согласны платить за такое «спасение»!
Факт: сх наука не хочет понимать природу плодородия. Она никогда всерьёз не исследовала круговорот органического вещества в агроценозе. Главный питательный элемент круговорота – углерод – до сих пор проигнорирован. Энергия – тоже. А вместе с ними выпали и все прочие вещества органического круговорота. Энергия и вещества, в природе используемые бесплатно, были наукой старательно не замечены. Все её усилия пошли не на поддержание плодородия, а на компенсацию его «научно обоснованных» потерь! Причём и питание, и энергия добываются из дорогих источников, не имеющих к агроценозам никакого отношения. Современная сх индустрия – по сути, наиглупейший из всех возможных путей сх.
ЧТО МЫ ПРОИЗВОДИМ? Невысокая с самого начала, продуктивность сх в СНГ к концу 20 века упала в полтора раза. Видимо, пора искать причины внутри самого сх!
Давайте трезво посмотрим: что производится в российском сх, и куда оно девается? Цифры взяты из отчётов кон-ца 80-х.
РАСТЕНИЕВОДСТВО: Сейчас Россия выращивает примерно 450 млн. тонн органики урожая. Около 400 млн. тонн скармливается животным. Лишь 10% биомассы корма превращается в мясо, яйца и молоко. Остальное перерабатывается в 300 млн. тонн навоза.
Навоз получают в лучшем случае 5% паровых полей. Да и тот уже потерял больше половины своей энергии и углекислого газа. На пастбища навоз не вывозится никогда.
То есть почти весь бывший урожай полей выветривается в буртах. Ежегодно из них улетает в другие страны около 400 млн. тонн СО2 и теряется ¾ органики. Ежегодный ущерб от их потерь для будущего урожая может достигать 80-90 млрд. долларов. Прибавим сюда около 30 млн. тонн минеральных питательных веществ не внесённого навоза. Для их компенсации не хватало сил всей нашей промышленности – она производила около 15 млн. тонн удобрений. Это ещё минимум 15 млрд. долларов.
ЖИВОТНОВОДСТВО. С 1970 по 1986 г. российское стадо увеличилось – особенно за счёт свиней и птицы. Одна-ко рост поголовья не означал, что животных стали качественнее кормить. Хватало только сочных кормов. Изрядная доля комбикорма пошла на усиление птицеводства и свиноводства, которое и обеспечило рост поголовья. Намного больше стало грубых кормов: с 1987 г. мы стали заготавливать для крс солому и ветки. Доля пастбищной травы в рационе коров упала вдвое. И почти вдвое увеличился выход навоза - в частности, в результате худшего усвоения кормов. Вся эта масса была непродуманно рассеяна по нашим просторам и не могла попасть на поля. А в результате постановления «о личных хозяйствах» эта возможность вообще исчезла – весь мыслимый навоз потёк на личные огороды.
ПОТЕРИ ПИТАНИЯ. Из всех поглотительных способностей почвы (механическая, физическая, химическая) самая «плодородная» - биологическая. Биологическое поглощение определяется в основном бактериями и грибками. Их активность прямо определяет плодородие. Микробы не просто фиксируют азот, мобилизуют элементы питания и обслуживают жизнь корней, они ещё и создают для этого среду: накапливают воду, превращают органику в газы и структурируют почву. Буферность почвы – её физико-химическая устойчивость – почти целиком определяется наличием разлагающейся органики. Наоборот, недостаток органики влечёт множественные потери.
АЗОТ. Азот поступает в растения из растительных остатков или из воздуха. В обоих случаях – с помощью бактерий. Одни бактерии переводят азот органики в простые соединения – аммиак и нитраты. Другие – их большинство – фиксируют азот воздуха в органических веществах. Многие из них находятся в симбиозе, помогая друг другу. И практически все азотофиксаторы, даже клубеньковые бактерии бобовых, кормятся углеводами. Без клетчатки, лигнина или сахаров они не станут фиксировать азот! Азотофиксация целиком зависит от притока органики.
Если бы на наши поля вернулась вся органика, азотофиксаторы получили бы больше 60 млн. тонн углеводов и связали бы более 12 млн. тонн азота. Если бы навоз не компостировался, в нём осталось бы ещё около 6 млн. тонн азота. Каждый год мы теряем 18 млн. тонн бесплатного и полезного азота лишь для того, чтобы истратить деньги на производство 8 млн. тонн вредных азотных удобрений. Если бы все эти заводы делали автомобили, они у нас были бы бесплатными!
УГЛЕКИСЛЫЙ ГАЗ. Фотосинтез – это использование СО2 для построения органики. Главная составляющая в веществе урожая (до 80%) – углекислый газ. Но в воздухе на порядок меньше СО2, чем его поглощают растения. Например, свёкла поглощает в день около 300 кг/га СО2, тогда как в пятиметровом слое воздуха его содержится всего 28 кг. От-сюда ясно: СО2 для высоких урожаев поставляет почва. И единственный его источник – органика прошлого года. Окисляясь с помощью бактерий, 1 кг углеводов даёт около 2 кг СО2. Не теряй мы этот углекислый газ, его могло бы хватить на налив 50 млн. тонн зерна. Недобор – 5 млрд. долларов. Мелочь, но всё-таки деньги - у каждой деревни был бы свой аква-парк!
МИНЕРАЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ. При нарушении баланса минеральные элементы часто вступают в антагонизм и блокируют усвоение друг друга. Посему для растений важна не просто доступность, но и сбалансированный состав питания. А самый лучший баланс элементов – в телах самих растений. Возврат всей органики не просто мобилизует минералы из ППК, но и сам приносит достаточные дозы элементов. Нам, однако, интереснее производить всё это самим, сыпать в почву, а потом бороться с тем, что получилось. Ущерб от потери минеральных элементов, усложнения агротехники и снижения урожаев можно оценить минимум в 25 млрд. долларов ежегодно. Что можно построить на эти деньги, и подумать страшно. Главное, нашим экономистам их не давать!
Примерно таковы наши потери по питанию. Мы никак не поймём простую вещь: вещества из круговорота никуда не уходят - на планете их всегда достаточно. Нам нужна только энергия – чтобы использовать эти вещества снова и снова. Плодородие – это реализация симбиоза растений и микробов в циклическом процессе круговорота веществ.
ЭКОНОМИКА СХ ПЛОЩАДЕЙ. Энергии Солнца в Средней России вполне хватает, чтобы синтезировать на гектаре до 100 ц сухой биомассы. Если возвращать достаточно органики, урожай в 25 ц/га - это около 20 МДж топливной энергии, и около 50 МДж - солнечной. Тогда доля солнца в урожае – 70%. А солнце – единственный бесплатный источник энергии. Значит, чем больше у нас плодородных угодий, тем больше энергии можно запасать в урожае. Не использовать поля, чтобы сэкономить топливо – очевидная глупость: упущенный урожай уже никогда не вырастет. Что может быть выгоднее, чем ловить даровую энергию Солнца на максимальных площадях? Кроме того, чем больше площадь, тем выгоднее использовать технику, постройки, коммуникации и труд – то есть удобнее концентрировать капитал.
Западная наука не прекращает попытки интенсифицировать сх – собрать с меньшей площади как можно больше. Доля солнца при этом падает, а вклад внешней энергии взлетает вверх на порядок. Вспомним про 600 МДж, идущих на применение удобрений и извести – да, лучше вообще ничего не пахать и не сеять! Интенсивное сх – рай для продавцов машин и химикатов, страна же буквально идёт по миру – ищет дешёвый импорт.
Сейчас мы переживаем парадоксальное время: главная часть сх для любого россиянина – его собственный участок. Мы давно не ждём ничего от государства. Мы привыкли кормиться с дач. Мы освоили высшие технологии малой грядки, стали экспертами в «умном огородничестве». И нам уже трудно поверить в реальность больших площадей.
Мы помним лозунги: частники выращивают 30% мяса и молока и 60% картофеля и овощей! Но мы забыли: корм для этого мяса и навоз для этой картошки рос на десятках миллионов га колхозных полей и бесплатных сенокосов, и возился колхозным транспортом. Частник получал корма почти бесплатно, мясо продавал дорого, а прибыль тратил вовсе не на будущий урожай корма. «Позволив людям жить», государство хитро спихнуло «пожирание» плодородия на их плечи. Скот, птица и овощи частников росли за счёт умирания общей пашни. Перекройте частнику приток органики извне – что останется от его поля?.. Зная это, люди оставляли себе максимум 2-3 коровы. Авторы постановления не учли (или как раз учли!): нельзя произвести 30% мяса на 5 млн. га частных хозяйств, не используя при этом 30% кормовых площадей -180 млн. га!
Есть тут и другая сторона. Один скотокомплекс на 10 000 голов в варианте подворий – это минимум 3000 дворов и 3000 сараев, вытянутых на 40 км, и возле каждого – куча навоза минимум в 10 тонн в год.
«Если мы будем сидеть в мелких хозяйствах, хотя и вольными на вольной земле, нам всё равно грозит гибель». И сейчас крупные фермеры прямо подтверждают это. Принимая на работу специалистов, они назначают им большую зарплату, но ставят жёсткое условие: никаких коров и свиней во дворе! Личное хозяйство они называют «каторгой и проклятьем русского человека». Всё верно: заботясь о рентабельности хозяйства, нельзя мыслить иначе.
Господа анастасиевцы, мегрэвцы и любители мелких общин! Прошу вас: не спешите «поднимать Россию с колен» на отдельных родовых гектарах – говорите лично за себя. Гектар своей земли – хорошая вещь. Он может прокормить вас плодами и овощами. Но для хлеба, а тем паче мяса и молока необходимо рентабельное земледелие!
Земля на продажу
Прежде всего – прозрачнейший факт: воспроизводство урожаев шло в природе миллионы лет без всякого участия человека. Разумный урожай – это минимум труда человека + максимум труда почвы.
Мы усердно потеем над плугом, потому что не захотели это понять. По большому счёту, «тяжкий труд земледельца» - религия, удобная для снобов, не способных ценить ни природное плодородие, ни человеческий труд.
Плодородие - главное средство производства и главный источник стоимости в сх. Кому же оно принадлежит? Почва, как и вообще территория, издавна была общенародной. Плодородие – часть глобального круговорота веществ. Оно не может быть ни колхозным, ни государственным, ни частным - это такой же нонсенс, как личный воздух для дыхания или колхозный свет для фотосинтеза. Блага природы – данность для конкретной страны, и делить их в конечном счёте бесполезно. Всё, что мы можем, это стараться использовать их эффективнее.
Земля не является товаром – она не создана человеческим трудом. Она имеет цену только потому, что совершенно искусственно, путём прямого присвоения, стала собственностью.
Сейчас цену земли определяют по её потенциальному плодородию и удобству использования. Но в любом случае купля-продажа земель – не выход, а тупик. Она не остановит падения плодородия: у нового хозяина остаётся ещё меньше денег на его восстановление.
Кроме того, владение землёй должно означать и владение всеми средствами её использования: коммуникациями, энергией, техникой, веществами. А они опять в руках «феодалов». В результате земля ничего не значит. Расчётная цена чернозёмов - около 200 000 долларов за га, но крестьяне, лишённые техники и денег, готовы продавать паи по 10 долларов за га!
Аховая ситуация самых «продвинутых» стран доказывает: купля-продажа земель определённо вредит земледелию. Ставя наживу выше смысла использования почв, частная собственность на землю, скорее всего, и является главной причиной деградации мирового сх.
Истинная цена продуктов
Реальная цена продукта – вовсе не то, что указано на ценнике. Это ответ всё на тот же вопрос: во что реально вы-лилось стране производство этого продукта? То есть: все затраты на производство, на амортизацию почв, на предотвращение возможного вреда и на возмещение фактического вреда – как от всего цикла производства, так и от самого продукта. Фактическая стоимость – это сумма всех трудов и средств, прямо, косвенно или трижды опосредованно затрагивающих данный продукт - в прошлом или в будущем. Иначе говоря, в цену помидора реально входит зарплата нефтяников, добывших топливо для производства того самого яда, от которого сейчас лечат почву с помощью особого сорта люпина - автор которого тоже, естественно, в доле. Увы, нам никуда не деться друг от друга – планета такая маленькая!
Но мы до сих пор пытаемся друг друга не замечать. Ситуация в этом смысле уже критическая. В Европе и США идут скандалы: использование в кормах навоза, фекалий и отходов скотобоен приводит к распространению коровьего бешенства. Болезнь передаётся человеку и может вызвать опаснейшую эпидемию. Эпидемия ящура принесла сх Евросоюза ущерб в 50 млрд. долларов. Учёные пришли к выводу, что азотные удобрения вызывают рак пищевода, и особенно быстро он растёт в Англии. Германия закупает больше половины продукции сх, став крупнейшим аграрным импортёром, опережающим США и Японию. Больше половины немецких фермеров зарабатывают деньги неаграрными способами. Англия ввозит 3\4 экологически чистых продуктов питания. Интересно, а кому они продают свои, «нечистые» продукты?.. Европа продолжает вырубать леса ради пастбищ, мясо с которых идёт в США на изготовление гамбургеров. И т.д. и т.п. Никаких земельных реформ при этом не проводится.
Истинную цену разных продуктов рассчитал Центр науки и экологии в Нью-Дели. Один гамбургер реально стоит около 80 долларов. Это значит, 2 доллара за гамбургер платите вы, а 78 – крестьяне, почвы и экономика аграрных стран. И они должны это терпеть?..
Называть такое сх эффективным – хитрая профанация. Вряд ли найдётся что-то убыточнее, чем высокие урожаи такого сх.
Урожайность? Нет, рентабельность!
Уже в 1985 г. гектар полей в США потреблял 600 кг нефти, что в 15 раз превышало этот расход у нас: «избалованные» американцы намного больше тратят на очистку водоёмов и рекультивацию земель.
Если поделить энергию урожая на энергию, затраченную на его выращивание, мы получим базовую характеристику разумности сх - биоэнергетический КПД. В Великобритании 80-х он был равен 0,12, в США – 0,15, в Болгарии – 0,5, в СССР – 0,46. БЭКПД животноводства ещё вдвое ниже. Сейчас он продолжает падать – урожаи становятся всё более «золотыми».
Львиная доля всех этих затрат - поддержание «фактического плодородия». Нужно постоянно рыхлить выпаханную почву, внести удобрения, потом скомпенсировать их вред, а потом защитить ослабленные такой агро-техникой растения. Все эти меры только вредят плодородию, и земледелие катится вниз по спирали: чем дороже этот урожай, тем дороже будет следующий. Сх превратилось в чёрную дыру, которая с растущим аппетитом поглощает ископаемые минералы, нефть, электричество и труд общества.
В таких условиях не помогает и повышение производительности труда, за которое ратуют многие «сх стратеги». Оно лишь немного отодвигает, но никак не исключает удорожания производства. Очень «производительные», компьюте-ризированные с головы до ног фермеры Европы давно работают на грани фола. Сх большинства европейских стран – дотационное, и дотации по нашим меркам астрономические – от 50 до 800 долларов на гектар! Любая разумная страна должна тщательно оберегать свой рынок от продуктов, которые может вырастить сама. Несмотря на эти усилия, больше половины сх продукции Европа закупает в «третьих странах».
Энергия органики тратится в основном на циклические процессы повторного использования веществ. Иначе гово-ря, на динамическое плодородие. Чем меньше энергии прошлого урожая участвует в создании этого, тем труднее заставить растения расти, и тем бессмысленнее наши затраты на этот урожай.
В глобальном смысле, существует всего одна экономически оправданная сх реформа – прекращение деградации плодородия почв. Спасение сх не в росте урожаев, а в снижении затрат на нормальный урожай. Многократный рост урожаев, раскрытие всех биологических возможностей растений, предельное повышение КПД фотосинтеза – мечты, стоящие неоправданно дорого. В природе существует оптимальное плодородие, и оно даёт оптимальный урожай. Он не самый большой, но он самый дешёвый. И именно его дешевизна делает земледелие устойчивым.
Рекордный урожай – ложная цель. Была бы прибыль, а земли нам хватит! Когда нет лишних денег, успех фермера определяет не урожайность, а рентабельность. Арифметика тут простая: вырастить 20 ц/га, затратив по 10 долларов, ровно в пять раз умнее, чем вырастить 40 ц/га, затратив по 100 долларов!
Вот моя гипотеза: с ростом динамического плодородия урожай растёт до оптимума, а его рентабельность – до максимума. Иначе говоря, рентабельное земледелие возможно только на плодородной земле. И только после того, как урожаи станут стабильными и рентабельными, главным условием успеха станет производительность труда.
Прибавочная стоимость
Как видим, к сути товара и природе стоимости наука ещё не подошла, и не особо туда стремится. Под средством производства в сх до сих пор понимается земля, определяемая как «дар природы» – что ничем не лучше религиозных догматов.
Разгадка стоимости в том, что она неотрывна от средств производства. Стоимость – произведение фактора труда и фактора средств производства. Это энергия затраченного труда плюс эффективность этого труда: смекалка рабочего + производительность машины.
Энергия труда – это, в конечном счёте, результат хорошего питания. В любом труде есть доля стоимости съеден-ной пищи. А пища содержит стоимость, созданную плодородием. Но плодородие – не просто средство производства. Если поломка конвейера влечёт в худшем случае временный убыток, то порча почв ломает ноги всему обществу и заставляет людей браться за оружие. Плодородие - основа всех средств производства.
Квалификация работников и эффективность машин может расти бесконечно. Век назад поля убирали вручную всем селом, через полвека сотни га стал убирать один комбайнёр. Сейчас нормальный трактор целиком компьютеризиро-ван - сам запоминает типичные операции и манёвры. Возможно, через полвека мы будем засевать сразу все поля, просто сворачивая пространство. Значит, стоимость не зависит от количества работающих на конкретном поле – их будет всё меньше. Стоимость определяется совокупным трудом всех, кто прямо или косвенно помог её создать. Например, урожай впитал труд агрономов, изобретателей и производителей техники, селекционеров, химиков, биологов, изготовите-лей спецодежды и поваров полевой столовой, и т.д.
Плодородие - главное средство производства в сх, а сх – база всей экономики. Человечество в целом никогда не занималось восстановлением плодородия. А как можно создавать стоимость и удерживать стабильность экономики, постоянно теряя главное средство производства? Вывод прозрачен: главный закон стабильности экономики - закон воссоздания динамического плодородия путём организации круговорота органики в агроценозах.
Почему меняются формации?
Когда первая обезьяна
на заре цивилизации взяла палку,
остальные начали трудиться...
Анализ показывает: смена формаций – вовсе не результат «несоответствия производственных отношений уровню производительных сил». С чего бы вдруг возникло это несоответствие, если пищи вдоволь и распределение всех устраивает?.. У революций может быть одна причина: нехватка и удорожание самого необходимого - еды. Чрез тысячу лет после рабовладения, в СССР, чьи производительные силы были в тысячи раз больше, чем у Римской империи, мы в точности повторили деградацию сх до лопаты на личном огороде. Как и тогда, это произошло из-за истощения динамического плодородия почв.
При первобытном строе добывали пищу и работали почти все. Но земледелие было очень примитивным, и плодородия хватило надолго. Однако рано или поздно возникла нужда захватывать новые плодородные земли. Появились мно-гочисленные пленники, обязанные работать за жизнь. Человек стал собственностью – и возникло рабовладение.
Рабы кормили и себя, и «вольных граждан». Но плодородие вновь истощилось, и жизнь рабов стала невыносимой. Тогда рабам дали волю – но забрали себе землю. Феодализм – чисто юридическое, противоестественное закрепление права владения землёй за немногими.
Бывших рабов привязали к наделам земли и снова заставили работать. Этого хватило лет на восемьсот, но земля снова перестала родить. Чтобы спастись от кризиса, Европа кинулась на новые земли – в Америку и в колонии. «Помогли» и войны, и чума с холерой подсобили - население сократилось весьма заметно. В конце концов настал капитализм – все свободны, но без машин и удобрений «земля не родит», а машины и удобрения – у фабрикантов.
Удивительно, с какой точностью мы отработали весь описанный сценарий через триста лет после Колумба: сначала Россия завоевала соседние страны, затем мы кинулись распахивать целину, власть эффективно сокращает население с помощью дикого экономического кризиса и его сервисных реформ, а крестьяне свободны - от техники, химикатов и дорогих семян.
Всякий раз, когда голодающие производительные силы доходят до ручки, сх переживает упадок. Земли на какое-то время забрасываются в залежь, и плодородие частично восстанавливается. Заросшие сорняками брошенные поля послеперестроечной России - иллюстрация этого процесса. Но потомки всегда получают лишь часть былого плодородия. Если суть хозяйствования – истощение почв, результатом всегда будет нехватка благ. Итог тоже будет один: очередной отказ от способа распределения благ. Срок сытой жизни нового режима зависит только от того, насколько почвы уже изношены. Кажется, «развитые» страны уже перешли в фазу непрекращающегося кризиса. Они давно живут за счёт аграрных стран. Но и это не надолго – земляне продолжают радостно плодиться, и «третьи» страны намного успешнее «первых и вторых»!
Почти вся человеческая история – добыча и производство пищи. Но вместо того, чтобы развивать эту деятельность, ей буквально свернули шею. Главной целью «грамотных сословий» было не произвести, а отнять! В результате способы отнимания и присвоения благ с помощью огня, меча и юриспруденции развились намного успешнее, чем само сх. Открыв земледелие, но не умея воспроизводить плодородие, человечество попало в капкан и вынуждено было истреблять друг друга, чтобы выжить.
Агроценозы и до сих пор эксплуатируются всё тем же ущербным способом. Мы верим в миражи - ложные факторы плодородия. На самом деле ни гумус, ни минеральное питание не определяют и никогда не определяли активного плодородия почв. «Очевидность» применения минеральных солей оказалось столь привлекательной, что её изнанку не разглядели ни учёные, ни экономисты. Такая наука привела нас на грань гибели. Увы и ах – она обязана признать свои ошибки или добровольно сдаться в утиль.
Перспектива земледелия
Мы не создали устойчивого земледелия, превратив природные почвы в пашни. Чтобы обойти нехватку почвенной энергии, за последние полвека создано несколько научных направлений и производств. Однако ни новые сорта, ни новые технологии не восстанавливают почвенную базу. А значит, и перспективы у них нет: какой сорт выживет в условиях па-дающего плодородия?.. Мы продолжаем украшать сук, на котором сидим, не перестав его пилить! Все научные достижения сх в такой ситуации – не более чем издержки нашего любопытства.
Объективно, с момента возникновения сх способ ведения хозяйства изменился только в худшую сторону. Древние полеводы хоть как-то пытались вовлекать органику в круговорот, мы же упорно исключаем её из агроценоза. Используя таким варварским способом одни и те же почвы, мы доводим их до полной гибели. Говорить о процветании общества или самих крестьян в таких условиях – верх цинизма. Попытки государства «увеличивать производительность сх труда» - просто попытки продолжать кормиться за счёт крестьян.
В целом, таково земледелие всей планеты. Техники мелкой пахоты и «нулевой обработки» более рациональны, чем глубокая пахота, но без возврата органики и они не спасают дело. Европа могла бы довести плодородие своих почв до максимума и получать хорошие урожаи очень дёшево. Однако их 70 ц/га – не следствие высокого плодородия почв, а результат огромных доз удобрений. Например, за последний век население в Германии удвоилось, а количество применяемых удобрений выросло в 30 раз! Иначе говоря, плодородие почв имеет мало отношения к системе земледелия этих стран. Урожаи их искусственны – и потому заведомо убыточны для экономики. Я уже не говорю о том, что съедобность их продуктов более чем сомнительна – об этом постоянно пишет не только пресса, но и мои тамошние знакомые.
Мы раньше других обломали зубы на этом пути: слишком уж огромная у нас страна. Ну, у нас на квадратный метр не столько долларов, сколько у них. Уже к началу 60-х стало ясно: никакие удобрения не покроют «проедаемое» плодородие. На поля работала гигантская промышленность, но урожаи продолжали падать. Пришлось распахивать целину. Её плодородия хватило на одно поколение, а потом урожаи упали почти на порядок – до 3-5 ц/га. Сх стало окончательно убыточным.
В 1981 г. – как раз на пике производства удобрений и сельхозтехники - государство расписалось в полной беспомощности и нанесло окончательный «двойной удар» по сх производству: вынесло постановление «о поддержке личных подсобных хозяйств». Этот указ одновременно разрушил и систему производства, и плодородие почв. Акцент окончательно сместился на частный рынок. Вся органика начала сосредотачиваться на 0,5% земель – в огородах. Самые бедные почвы быстро вышли из оборота. На оставшихся усилили химизацию, чем ускорили и их деградацию. К 1987 г. российское сх встало на грань, а вскоре тихо легло на дно – и наши брошенные поля начали самостоятельно восстанавливать плодородие с помощью сорняков. Масса крестьян уехала в города, кормившиеся уже из-за границы.
Нет худа без добра – мы, видимо, раньше других начали кумекать в правильном направлении!
Сейчас топливо, удобрения и химикаты так дороги, что ставят наших фермеров на грань банкротства. О дотациях мы давно забыли - помним только о налогах. Естественный отбор ещё тот! Если с землёй не повезло, большинство разоря-ется. Но остаётся тот, кто кумекает. Тот, кто нашёл способ спасти и увеличить плодородие, возвращая земле органику. Среди сотен пахарей, едва сводящих концы с концами в битве за лишний центнер, живут единицы, давно решившие эту проблему. Их поля – наглядные пособия органического круговорота. Они заботятся не об урожае, а о повышении плодоро-дия почвы. Не тратят деньги на пахоту, сокращают удобрения и пестициды. Не боятся ни засух, ни дождей. Их уже не за-ботит урожай – он стабилен и высок, и никуда не денется. Видимо, поэтому их так плохо понимают соседи и так мало любят районные власти! Но, реально, ничто, кроме их опыта, не спасает мир от аграрного коллапса. Хочу упомянуть о двух таких земледельцах.
Агрофирма «Топаз», руководимая главным кукурузоводом юга, Сергеем Николаевичем Свитенко – несколько хозяйств по 2-3000 га. По выражению европейских экспертов, это «русская Айова». Начинал Свитенко с выпаханных почв и полумиллиона долларов долга. Европейская «щадящая технология» требовала новых затрат и 5-6 лет, чтобы начать давать отдачу. Как выживать?! И тут в руки попали труды Овсинского и Фолкнера. За четыре года фирма стала лидером южного региона.
Прежде всего, Свитенко заказал для себя, а сейчас уже и продаёт, машину для возврата органики – мульчировщик-измельчитель с захватом 2,8 м. Простой прицеп идёт по стеблестою кукурузы, подсолнуха, пшеницы, а за ним – ровный слой рубленой органики. Кукуруза даёт до 20 т сухого вещества на гектаре! Следом, на скорости 20 км/час, несётся «умный» французский дискатор: диски самоочищаются от мусора, органика перемешивается с верхними 5-6 см почвы, а опорный каток всё это прикатывает. Начинается бурный процесс динамического плодородия, который продолжается и на будущий год. Посев делается французскими же сеялками-комби, котороые регулируются под любую влажность, выглаживают семяложе и вдавливают семечко к семечку строго на одну глубину. Всходы – 100%. Глубокое рыхление делается раз в два года лёгким щелевателем (чизель). Большего почве не надо. Тяга орудий – американские трактора «Нью Холанд». При движке в 350 л.с. тяга на крюке – в полтора раза больше, чем у К-700. Колёса шириной 80 см могут дублироваться – получается по 160 см!
За 4 года урожаи кукурузы вышли за 100, подсолнуха – за 40 ц/га. Почва накапливает гумус, её влажность летом – вдвое выше, чем на обычной пахоте. Дозы удобрений снижаются. Все плуги, большинство культиваторов и борон прода-ются за ненадобностью. «Мы давно не пьём за урожай – он и так высокий. Пьём за прибыль – думаем, как ещё снизить за-траты. А вообще-то уже практически и не пьём – некогда!» - говорит главный агроном, Александр Мальцев.
Сейчас «Топаз» заявляет о своих наработках, продаёт все орудия для рационального земледелия и предлагает технологическую поддержку. Ссылки и подробности – в статье «Философия органической мульчи».
Совсем в иных условиях, на мокром севере, на бедных суглинках Владимирского ополья работает заведующий Юрьев-Польским госсортоучастком, Николай Андреевич Кулинский. А технология – почти та же: чизелевание вместо па-хоты и заделка всей соломы в поверхностный слой почвы. Разница – в севообороте: на севере не обойтись без двух лет клевера, и раз в семь лет – заделка навоза в полупар. Урожаи зерна у Кулинского уже десять лет не опускаются ниже 50 ц/га – в 2,5-3 раза выше, чем средние по области. «Смысл не в урожае. Моё лицо – почва»